До двадцатого века чаще всего войны выигрывались и проигрывались в ключевых сражениях. Собиралось большое войско с одной стороны и с другой, а потом происходила битва, в которой каждая из сторон старалась занять наиболее удобную местность и применить оптимальную стратегию боя. Одна или несколько таких битв решали исход войны. В современных конфликтах «решающие сражения» обычно не происходят. Война представляет собой повседневную рутину из сотен мелких боевых операций, которые и формируют текущий вектор изменения боевых действий.

В Шастре можно найти примеры катастрофы в духовной брани по образцу первой модели. Та же трагедия Аджамилы, когда человек оказывается в ситуации соблазна к дурному, прилагает усилия, чтобы противостоять оному, но вскоре отказывается от продолжения духовной брани. По сути, есть одно ключевое сражение, проигрыш, и далее следует состояние духовной смерти. Люди склонны обозревать свою садхану именно в таком ключе – вышел ли я победителем из какого-то серьезного поединка? Садхак уже знает свои слабости, привычки, паттерны мышления, и, когда возникает явная опасность, дилемма, он вступает со своей стратегией в это крупное сражение. Примеры, которые он использует для понимания опасностей в духовной жизни, это простая модель – «такой-то совершил дурной поступок, избрал иллюзию, вот и закончилась его йога». Соответственно, человеку кажется, что пока не произошло у него таких явных поражений в серьезных перипетиях, он успешно и дальше идет путем садханы.

Однако, куда чаще для нас более актуальной выступает вторая модель. Обычно садхана умирает в нас медленно, незаметно, привычно. Бывают, конечно, и у нас серьезные соблазны, сомнения, противостояния, но это явление редкое, штучное. Для нас актуальней модель Бхарата Махараджа, когда начинается все где-то в толще спокойной и стабильной садханы, с невинных вещей, вроде симпатии к спасенному олененку. А затем очень рутинно, с мизерным, но устойчивым смещением, мы начинаем быть менее собранными в дхйане, не столь принципиальными в суждениях, после появляется и крепнет некоторое небрежение к обряду, и т.д. Это длится месяцами, иногда годами. И, вроде, ничего такого страшного мы не делаем и не мыслим, не отказываемся от Дхармы, не хулим Веду, но шаг за шагом отступаем, разгильдяйство в мыслях и усилиях создает холод безразличия к Шастре и Бхагавану, а потом можем вдруг посреди Пуджи пойти проверить «как там мой олень»... или кошка, или отвлечься на интересную передачу по ТВ. Глобальное сражение уже и не актуально, поскольку и в мелком затруднении опереться не на что. Чаще всего именно так садхак проигрывает свою войну, без великих битв, явных трагедий, тяжких испытаний и прочего.

Спасение тут простое и сложное одновременно. Никаких невероятно трудных, непосильных и хитрых методов нет. Чтобы не отползать понемногу в рутинных делах садханы, заставляй себя быть собранным именно в рутине. Не готовь себя к большим, ключевым битвам. Будь максимально сосредоточен в вещах, которые повседневны, привычны, которые не создают ни больших побед, ни заметных поражений. В этом и заключается вся сложность. Никакой другой сложности здесь нет. Природное состояние – растечься амебой, и плыть по течению ситуаций и желаний. И растечься – это всегда проще всего, здесь не требуется принуждения, усилия сознания. Следует понимать, что практикующий садхак, когда расслабляется и плывет по течению, этим течением будет Дхарма... какое-то время. Потому-то, предаваясь разгильдяйству в йоге, мы и не можем заметить ничего пугающего. Все, как всегда, только легче, естественней. А потом... потом будет поздно. Оттого Бхагаван и призывает быть йогом постоянно, а не в ключевые моменты нашей жизни.